В четвертом номере журнала «Труды Института государства и права РАН» за 2026 год опубликована статья С.Б. Россинского «Потерпевший в уголовном процессе: жертва преступления, альтернативный обвинитель или обладатель ценных сведений?».
Статья посвящена рассмотрению статуса потерпевшего как участника российского уголовного судопроизводства, его места, роли и правового положения в общей системе национальной уголовной юстиции. Актуальность статьи обусловлена отсутствием единства подходов к пониманию потерпевшего, пробельностью и противоречивостью соответствующих положений уголовно-процессуального законодательства, практическими ошибками и трудностями, приводящими к ненадлежащему обеспечению прав и законных интересов пострадавших от преступлений людей или организаций. Освещается подход к пониманию потерпевшего как жертвы преступления, т.е. лица, понесшего от преступных действий определенный вред. В этой связи констатируется возможность оставления подобных субъектов в положении пассивных созерцателей работы органов предварительного расследования, прокуратуры, суда,
безучастных ожидателей восстановления нарушенных прав. Кроме того, рассматривается подход к понимаю потерпевшего как альтернативного обвинителя, т.е. полноценного, способного к активному поведению участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения. Возникновение данного подхода объясняется потребностями в постепенном усилении характерных для цивилизованных стран механизмов доступа населения к уголовному правосудию, в расширении диспозитивных возможностей интересантов, позволяющих самостоятельно, наряду с государством влиять на исход соответствующих уголовных дел, активно защищать свои права и отстаивать законные интересы. Одновременно говорится о неопределенности критериев, позволяющих отграничить статус потерпевшего от статуса еще одного участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения – гражданского истца. И наконец, анализируется подход к пониманию потерпевшего как лица, располагающего полезными для уголовного дела сведениями. В этой связи заявляется о сомнительности формальной обособленности показаний потерпевших, их отграничения от достаточно близких по содержанию свидетельских показаний. В завершении формулируется вывод об эклектичности уголовно-процессуального статуса потерпевшего, об его сведении к хаотичному переплетению различных, имеющих собственный смысл и играющих собственную роль правовых состояний со свойственными каждому из них диспозитивными возможностями и ограничениями свободы поведения. Однако допустимость осуществления каких-либо правотворческих шагов, направленных на устранение выявленных в статье проблем, ставится в зависимость от их фундаментальной теоретической проработанности.
Во втором номере журнала «Jus strictum» за 2026 год опубликована статья С.Б. Россинского «Кибернетический подход к пониманию уголовно-процессуальных доказательств: пределы и перспективы применимости».
В статье рассмотрен так называемый кибернетический (информационный) к пониманию уголовно-процессуальных доказательств, который в 2001 г. был официально признан законодателем и стал доктринальной основой современного доказательственного права. Выявлены причины возникновения и постепенного возобладания кибернетического подхода к пониманию доказательств – они видятся в бытовавшем в 1960-е–1970-е гг. поголовном увлечении советского общества кибернетикой как наукой о закономерностях, способах, средствах и технологиях получения, сохранения, трансформации и передачи информации. Выдвинута гипотеза об детерминированности подобных взглядов на доказательства стремлениями ряда ученых-процессуалистов к соответствию модным трендам, их желанием не отставать от передовых разработок технической направленности. Одновременно проанализировано значение кибернетического подхода для развития теоретических основ уголовно процессуального доказывания. Прежде всего, оно связывается с резким возрастанием внимания ученых к проблемам собирания доказательств: производства следственных и судебных действий, назначения и проведения судебных экспертиз и т. д. Отмечены и проявившиеся со временем недостатки кибернетического подхода. Таковые усматриваются в сведении всего доказывания не более чем к информационному процессу, в обесценивании роли логической фазы доказывания, потенциала косвенных доказательств и т. д. В этой связи ставится вопрос о перспективах сохранения кибернетического подхода как доктринальной основы доказательственного права. Данные идеи, с одной стороны, хорошо применимы к когнитивной (познавательной) фазе доказывания, но, с другой – не подлежат использованию в качестве универсальных, не сочетаются с удостоверительной (фиксационной) и логи ческой фазами доказывания. В результате сформулирован вывод о необходимости одновременного использования нескольких различных подходов к пониманию доказательств: кибернетического, прагматического и формально- логического – в зависимости роли доказательств, свойственной той или иной фазе доказывания.
Во втором номере Вестника Нижегородского государственного университета имени Н.И. Лобачевского за 2026 год опубликована статья С.Б. Россинского «ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛУШАНИЕ В МЕХАНИЗМЕ ПОДГОТОВКИ УГОЛОВНОГО ДЕЛА К СУДЕБНОМУ ЗАСЕДАНИЮ: МНИМЫЕ И ПОДЛИННЫЕ СМЫСЛЫ».
Статья посвящена рассмотрению предварительного слушания как одной из существующих в настоящее время процессуальных форм предсудебной валидации материалов уголовного дела, то есть проверочного этапа его подготовки к судебному заседанию в первой инстанции. Выявляются смыслы предварительного слушания, вытекающие из положений действующего уголовно-процессуального закона, они связываются с неочевидностью некоторых превентивных вопросов, подлежащих желатель ному рассмотрению и разрешению до начала основной фазы судебного процесса. Вместе с тем обращается внимание на недостатки и странности нормативной регламентации предварительного слушания, причины которых, главным образом, усматриваются в некоторой мнимости указанных смыслов. Одновременно говорится о подлинной гармонизации таких смыслов лишь с производством в суде с участием присяжных заседателей. В этой связи решения о предварительных слушаниях предлагается отнести к дискреционным полномочиям суда.
В первом номере Вестника Южно-Уральского государственного университета. Серия «Право» за 2026 год опубликована новая статья С.Б. Россинского ««Николаевский» уголовный процесс: предварительное следствие».
В статье проводится историко-правовой анализ российской системы предварительного следствия по уголовному делу, присущей так называемому «николаевскому» периоду развития уголовной юстиции, предшествующему известной судебной реформе 1860-х гг. В частности, рассматриваются правовые основы предварительного следствия, включенные в содержание Свода законов Российской империи. Раскрываются поводы к началу предварительного следствия; определяется его двухэтапная структура. Анализируются находившиеся в арсенале полицейских чиновников познавательно-удостоверительные приемы, средства принудительного воздействия на поведение подозреваемых (обвиняемых), иные предусмотренные законом правообеспечительные и правоограничительные меры. Раскрываются различные способы собирания формальных доказательств, подлежащих дальнейшему использованию для обоснования судебных приговоров. В завершении существовавшая в «николаевской» России система предварительного следствия, несмотря на архаичность и инквизиционность, оценивается как прочный фундамент для возникновения и развития всех последующих форм досудебного производства, установленных Уставом уголовного судопроизводства Российской империи 1864 года, советским уголовно-процессуальный законодательством и даже действующим Уголовно-процессуальным кодексом РФ.
В первом номере журнала «Труды Института государства и права РАН» за 2026 год опубликована новая статья С.Б. Россинского «Приостановление операций с денежными средствами как мера уголовно-процессуального принуждения».
Статья посвящена рассмотрению новационной для российского уголовного судопроизводства меры принуждения, состоящей в приостановлении операций с денежными средствами, в том числе электронными денежными средствами и денежными средствами, внесенными в качестве аванса за услуги связи. А ее актуальность обусловлена теоретической непроработанностью указанных вопросов.
Исследуются причины, побудившие законодателя к легализации приостановления операций с денежными средствами. Они связываются с потребностью в более эффективным противодействии преступным посягательствам, совершаемым с помощью информационно-телекоммуникационных технологий. В связи с чем появление данного правоограничительного механизма, позволяющего органам предварительного расследования оперативно, не согласовывая свои намерения с судами, накладывать кратковременные моратории на некоторые расходные банковские операции, оценивается как необходимый и весьма своевременный правотворческий шаг.
Одновременно выявляются недостатки нормативной регламентации приостановления операций с денежными средствами. Прежде всего, они усматриваются в «тяжеловесности», многословности, замысловатости не предрасположенных к правильному толкованию законодательных формулировок. В частности, обращается внимание на ошибки, состоящие в периодическом искажении семантики категорий «электронные денежные средства» и «денежные средства, вносимые в качестве аванса за услуги связи». Кроме того, говорится о сведении ряда внесенных в закон дополнений не столько к нормативному выражению уголовно-процессуальной формы, сколько к технической и технологической стандартизации следственной и дознавательской практики, то есть к очередным правилам уголовно-процессуального делопроизводства и документооборота.
Наряду с этим рассматриваются и более серьезные просчеты, присущие нормативной регламентации приостановления операций с денежными средствами. Они видятся в избыточном обременении порядка принятия соответствующих решений необходимостью вынесения подробных постановлений и их согласования с руководителями следственных органов либо прокурорами. Отмечается о несоответствии подобных требований подлинному предназначению данного правоограничительного механизма, состоящему в экстренном и безотлагательном блокировании «подозрительных» финансовых активов, в максимально поспешном пресечении возможностей их перемещения в «серые» зоны, обналичивания или перевода в иные недосягаемые для органов дознания и предварительного следствия места или формы.
В завершении высказываются пожелания об устранении выявленных в статье нормативных просчетов. В частности, говорится, что порядок принятия решения о приостановлении операции с денежными средствами надлежит уподобить порядку принятия решения о задержании подозреваемого – свести его к направлению в соответствующую организацию лаконичного требования о блокировке «подозрительных» финансовых активов с одновременным составлением протокола о приостановлении операций с денежными средствами.
